Не бояться прослыть «национал-предателем»

Вопрос «где вы были последние 8 лет» до сих пор, после месяцев разрушительной войны, продолжает оставаться одним из важных мотивов российской пропаганды. Эта моральная претензия состоит в том, что те, кто выступает против войны сегодня, предпочитал прежде не замечать силовое подавление несогласных и рост ультраправых в самой Украине. Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что мотив «последних 8 лет» основан на лжи и подмене понятий: одно насилие не может быть оправданием другому (тем более, гораздо более масштабному), и тысячи жертв не могут быть оплачены десятками тысяч. И все же эта статья украинского антифашиста и социалиста Андрея Мовчана имеет большое значение, так как обращена, прежде всего, к той части  российской аудитории (включая часть левых), которая пытается оправдать свой конформизм отговорками про «8 лет» и «виноваты обе стороны».

Известия о начале российского вторжения в Украину я получил около пяти утра 24 февраля, проснувшись от тревожного сна. Меня разбудили не звуки сирен или взрывов, а шум первого метро, которое именно в эту пору начинает ходить между станциями Барселоны. Уже более семи лет я живу вдалеке от родного Киева, шесть из них в Каталонии. Я политэмигрант. В конце 2014 года мне пришлось покинуть свою страну из-за своей антивоенной позиции. Из-за того, что я был несогласен с военным решением конфликта на Донбассе. Для множества моих соотечественников, для бывших друзей, коллег, знакомых, я — национал-предатель.

Лет пятнадцать назад, придя в левое движение, я и представить не мог, куда меня и моих немногочисленных товарищей заведет этот путь. Даже в то далекое мирное время стать коммунистом или социалистом в Украине для молодого человека было реальным нонконформизмом, вызовом махровому антикоммунистическому мейнстриму, который уже тогда занял доминирующие позиции. Такой выбор не сулил ничего кроме проблем. Впрочем, мы еще не предполагали, каких.

Их истинный масштаб стал вырисовываться в начале 2010-х — скачкообразный рост ультраправых происходил буквально у нас на глазах. И мы, горстка левых активистов, стали первыми, на кого выплескивалось насилие этих группировок. Когда ни на Донбассе, ни в Крыму еще даже не слышали названий ультраправых банд, мы знали этих людей в лицо и были едва ли не единственными, кто пытался кричать об этой проблеме и как-то им противостоять.

Киев, 2014, стена давно остановленного завода «Большевик»

За последние четыре года жизни в Украине на меня (одного или в группе с товарищами) было совершено порядка десяти уличных нападений со стороны ультраправых. Некоторые из них закачивались в травматологии. Фотографы до сих пор регулярно спрашивают у меня, где я сломал нос; дантисты интересуются, как покрошил зубы; парикмахеры удивляются, находя шрамы от металлических предметов на моём затылке. Это был террор. Нас физически вытеснили с улицы.

По понятным причинам я не принял Майдан. Ибо не понаслышке знал, кто является его силовым блоком, и какие ценности разделяют эти люди. Кроме того, я не испытывал иллюзий по поводу того, какое будущее ждёт в новой Украине людей с коммунистическими взглядами. Наши дела были очень плохи. Они стали еще хуже, когда Россия аннексировала Крым.

Я с ужасом осознавал, какой ящик Пандоры теперь открылся. Разумеется, я понимал, что русские Крыма все 25 лет стремились к России, так и не ощутив украинское государство своим домом. Произошедшее не стало сюрпризом. Пугало понимание того, насколько территориальные потери усугубят проблему национализма внутри Украины. Насколько это усложнит и без того плачевное положение любой оппозиции, прежде всего левой. Ибо теперь любой, кто критиковал национализм, кто критиковал новую власть и уж тем более заикался о праве крымчан на самоопределение, мог быть объявлен «национал-предателем». Не просто мог, он объявлялся таковым.

Крымская аннексия радикально усложнила жизнь тех украинцев, кто не хотел мириться с новыми порядками. Перед каждым из нас встал выбор: как относиться к случившемуся? Расшаркиваться перед националистами за Крым или остаться при своих идеалах и примерить на себя клеймо национал-предателей и изгоев? Я выбрал для себя второе.

За Крымом последовал Донбасс. И это еще сильнее усугубило наше положение. Каждый украинский левый должен был дать себе ответ на вопрос: как воспринимать эту войну? Мне было тяжело осознавать, что логика процессов идёт к территориальному конфликту. Если бы Донбасс остался в составе Украины, то неизбежно стал бы центром оппозиционных настроений и протестного движения индустриальных рабочих. Донбасс стал бы социальной базой левых сил, он давил бы на правительство в Киеве, а своими голосами подрывал бы гегемонию правых прозападных партий. Вместо этого регион на всех парах летел к своему нынешнему состоянию — разрушенного, деиндустриализированного, объятого страстями войны и национальной ненависти символа русской ирреденты.

Наши желания и надежды редко совпадают с ходом действительности. Так произошло и с Донбассом. Я испытывал чувство, будто Донбасс, уходя из Украины, бросает прочих украинских трудящихся один на один с неолиберальным, зависимым от Запада правительством и его верными псами из ультраправых банд. Но мог ли я приветствовать военное удушение несогласных Донбасса? Нет.

Мне были глубоко противны лидеры восстания на Донбассе. Мне претил их русский национализм, открытая украинофобия, презрение к украинскому языку, носителем которого я являюсь. Мне претило расхожее там вульгарное понимание советского прошлого как великодержавного русского проекта. Претило не только на уровне политики, но даже на эстетическом уровне. Однако я не считал для себя возможным встать на сторону украинского правительства и националистов. Потому что украинское государство, в моем понимании, выступило в роли угнетателя несогласия своих же собственных граждан.

Как коммунист и как украинец я решил, что мой долг в той ситуации — критиковать собственные правительство, армию и национализм. Кто-то же должен озвучивать обществу самые неприятные для него факты. Что по ту сторону фронта не столько российские военные и наемники, сколько наши же сограждане-украинцы. Что артиллерия обстреливает жилые кварталы. Что украинскую армию на Донбассе не ждут с цветами. Что добровольческие батальоны творят зверства по отношению к мирному населению. Что члены правительства обогащаются на войне. Что главный враг — в своей стране.

Роспись моста напротив проходной завода «Большевик», ещё не декоммунизированного, 2014

Можете представить себе, что означает такая позиция в обществе, переживающем фантомные боли от территориальных потерь. Моя карьера в журналистике была окончена. Бывшие друзья поспешили отречься от меня. Я потерял весь социальный капитал, накопленный за предыдущие годы. До 80% моего окружения решили, что лучше не иметь со мной ничего общего. Иные даже приняли активное участие в кампании публичной травли.

Для националистов я стал ещё более ненавистен, чем прежде. Я жил на конспиративной квартире, резко ограничил свои контакты, а каждый выезд в центр родного города становился испытанием для нервов: слишком много людей знали меня в лицо, и часто это была не самая лучшая часть киевлян. То, что в 2014 году на меня было совершено только одно нападение — счастливое стечение обстоятельств. Тогда большинство видных ультраправых были на Донбассе, им было не до меня. Но они грозили вскоре вернуться и разобраться с «пятой колонной».

К концу 2014 года мои близкие убедили меня выехать из страны. Так я оказался в Мадриде. Дальше были долгие скитания, жизнь нелегалом: без документов, без денег, без языка, без друзей, без профессии, без возможности вернуться на родину. Самые трудные годы моей жизни.

Но я ничуть не жалею о том, какую позицию я занимал и отстаивал все эти годы.

После 24 февраля, дорогие российские товарищи, перед вами стоят те же вызовы, которые стояли перед нами восемь лет назад. Теперь вы как мы.

Причем ваш выбор гораздо легче и очевиднее. Ваша страна, в отличии от Украины 2014 года, не терпит территориальные потери, не решает вопросы своей целостности, не отражает замаскированные интервенции. Россия ведет агрессивную захватническую войну на территории суверенного государства, ставя под сомнение само право на его существование. Бомбит мирные города, убивает гражданское население (прежде всего русскоязычное), творит бесчинства на оккупированных территориях. И вы сами знаете, что это правда.

Долг каждого российского коммуниста и интернационалиста — противостоять этому преступному вторжению. Требовать немедленного и безоговорочного вывода войск Российской Федерации как минимум на рубежи 24 февраля.

Вы можете спросить: «Где ты был все эти восемь лет?». Если вы дочитали до этих строк, вы знаете, где я был и чем занимался. Я выступал против той войны, заслужив себе клеймо национал-предателя.

Часть российских левых озвучивает множество аргументов, почему нужно либо поддержать «спецоперацию», либо не препятствовать ей. Ни один из них не является хоть сколько-нибудь убедительным. Нет, это не о рациональных политических аргументах, это о другом. Для меня стало очевидным, что глубинный страх многих левых России — прослыть национал-предателем. Мне знакомо это чувство. Этот страх «предательства» нужно преодолеть, как преодолевали его мы.

Да, если вы осудите войну, вас непременно обвинят в предательстве родины. Вы будете терять друзей и знакомых, карьерные перспективы и былые заслуги. Вас будут ненавидеть и презирать «патриоты». Вы будете гонимы. Но коммунисты во все времена были гонимы, во всех уголках мира они обвинялись в нехватке любви к буржуазной родине и работе на врага. Теперь черёд и российским левым причаститься к Интернационалу через символический разрыв с «родиной-государством».

И я искренне рад, что многие уважаемые мной люди из России не побоялись этого клейма. Ибо истинный патриотизм сейчас заключается в том, чтобы выступить против национальной катастрофы, остановив эту позорную войну.

После


От редакции: Товарищ Мовчан — не какой-то абстрактный политэмигрант, оторванный от движения, он наш товарищ. С ним нас, российских коммунистов, тогда ещё комсомольцев, связывает один знаменательный эпизод сотрудничества, который вполне можно отнести к забрезжившему в нулевых тому самому Интернационалу, о котором он пишет. В 2008-м вместе боролись против клерикализации Киева, вместе сидели сутки в КПЗ Соломенского ОВД. В подробностях эта история — ниже ссылкой, там есть и видеозаписи того дерзкого вечера в Соломенском парке. Это был практический антиглобализм и антиклерикализм одновременно.

Сейчас же важно вот что добавить в режиме диалога. Антивоенные призывы, агитация — имеют смысл только тогда, когда они двусторонние. Очевидно, из Испании трудно налаживать «отзовизм» в Украине, то есть ту самую агитацию, которая там сейчас законодательно и вообще организационно — подавлена на корню. Свирепства ультраправых теперь носят не уличный точечный, а системный характер. Это мало отличимо от той волны военной цензуры, шельмования и расчеловечивания, которая прокатилась по России — вспомнить попавших в розыск писателей, того же Дмитрия Глуховского. Да, он либерален, он коммунистам не советчик — но никто так иронично в прозе не выводил Газпром, близкий к аду («Рассказы о родине»). Так вот, когда Ленин критиковал немецких и французских эсдэков за поддержку военных займов своих капиталистических правительств, у него уже была «в багаже» и критика собственного империализма, романовского, пожелание поражения правительству империи.

И нельзя так же допустить, чтоб дело свелось к пацифизму уже чисто либеральному (буржуазному, целью которого революция не является) — мы-то за то, чтоб если наметится братание, братающиеся стороны обратили гнев свой, и не только гнев, на тех, в чьих интересах ведётся выжигание нашей советской земли и истребление советского народа, его заводов, его жилья, школ, больниц, детских садов, его воплощённого социализма (другого пока не было).

Пока же — вот фрагмент из неопубликованной на бумаге Третьей части «Поэмы столицы», который можно было бы назвать «в гостях у Мовчанов«:

да, мне знакомо это пьянящее помимо вина чувство единения, в нём срастаемся мы через поколения с родоначальниками-эсдэками первой волны, с Розой, Кларой, Ильичём, Карлами – среди прокуренных деревяшек «остекления» постсоветского балкона. дело было как раз тогда же, в 2008-м, но после соломенской тюряги, когда нас выпустили на закате – и мы пошли всей бандой до ближайшего бульвара пить квас, пиво, всё что под руку попадётся (денег после пересчёта перед и после КПЗ – не жалели). ведь именно информационная солидарность, давление извне, за пределами Украины всего лишь за полдня подняло на ноги даже СБУшников, которым лучше чтоб было тихо… а когда стало темнеть, мы всей ватагой, во главе с уже встретившими своих боевых подруг братьями Мовчанами, ринулись к ним домой, в башню по-над Днепром, вниз по течению его (а мы-то были выше, оказывается)..

кто-то лёг спать прямо в широком холле за пианино, а нам с моей миниатюрной спутницей отвели отдельный «застеклённый» балкончик, как самым стройным. маленькая ванная мовчановская по очереди приняла всех истомившихся узников (мученики 21-го века: всего-то ночь без привычного мытья, а какой дискомфорт), в результате перестал работать запирающий механизм, и его с трудом коллективно отремонтировали. не привык он к столь частому использованию дилетантами. потом дружно сели за стол – словно прошла буря, эмоции смылись в душе, и мы молча насыщались пельмешками из домового магазина. даже горилки выпили – за свободу. родители-Мовчаны, молодые родители двух не совсем близнецов, но скорее близнецов в футбольном фанатстве, смотрели на нас с гордостью. не дожидаясь, пока товарищи хлебнут чаю – мы с Леной ушли на наш балкон. с его высоты ещё виднелся закат, и отчасти в его свете, отчасти в подсветке из кухонного окна явилась мне Ленушка топлес, впервые. 

миниатюрнее Алисы Селезнёвой, она была совершенно по-детски стеснительна, нависая надо мной из-под спальника, и даже хихикала, что привело меня в такой же детский восторг. её подмышечкам и грудУлькам я посвятил отдельный целовальный рейд. полобызавшись и пообнимавшись скромно, мы тотчас уснули – ибо ночь предыдущая тюремная была не в счёт. 

что может быть лучше, чем заснуть с девочкой топлес? это проснуться с нею! высокий кивеский воздух вдохнуть (да, ночью было прохладно, мы грели друг друга), свет увидеть, обнять её под укрытием надёжным, пока товарищи выходят покурить на балкон после утреннего кофе… в ладонях ощущать её-своё богатство, и с ними говорить непринуждённо. 

мы проснулись почти одновременно – хотя засыпал я тревожно, что и помнится с трудом. походили неприкаянные по комнатам братцев, украшенным постерами с топлесОвыми чирлидерами – футбольное ж братство, семья-профессура не ругает… посидели в Сети, отслеживая ретроспективно, как информация о пленении нашем будоражила новостные ленты, перекочёвывала с сайта СКМ на федеральные: «задержан российский писатель, номинант Нацбеста». это обо мне — приятно, чёрт побери. молодец, Чубатый, всегда молодец! чаю пригубили да и порешили разойтись мелкими группами – всё равно в профсоюзном здании встретимся…

Вечер освобождения. Андрей — справа

Д.Ч.


Материал по теме:

Киевские приключения антиглобалиста

9 thoughts on “Не бояться прослыть «национал-предателем»

    1. где Дмитро, а где и Димитров! но в данном случае Андрей автор, бывший футбольный фанат и мишень укронациков (хотя, для этих — не бывший, только далече он от них)

  1. качкообразный рост ультраправых происходил у нас на глазах в начале никаких-нулевых. И только красные скины (к которым принадлежал и автор прекрасной половины размещённого выше материала) — составляли единственный рубеж обороны.

    1. в Киеве нет Му-Му, там Пузата Хата — где желают «смачнОхо» (да, мягкое «г» и тут, и в Днепропетровске, где даже квас вкуснее русского, дасс, вот так и теряешь патриотизм))

    1. мне самому нравится непосредственность стиля неуказанного автора — но что было, то было! его можно понять и даже позавидовать. и плакаты на стенах Мовчанов в каком-то смысле были о том же… а какие у обоих братьев были красавицы-подруги! и они хлопцы светловолосо-крепкого десятку, но дивчины киевские — это, брат, сила! так и полит.ориентацию поменять можно (не оправдывая правых, но понимая их «почву»))

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *