|
ФОНАРЬ НА ВЕТРУ
( По мотивам Яниса Судрабкална спустя 60 лет)
Предисловие
В начале марта пахнет январем -
И запахи блуждают в этом мире,
Особенно за полдень, ближе к трем,
Когда обед готовится в квартире,
Которая мой дом. Ловушка стен
От прошлых лет оставит только зимы.
В мороке бесконечных перемен
Все мелочи становятся незримы.
Так путает усталый календарь
Фасоны прежде модных шляп из фетра.
Нет ничего. Но светится фонарь
Под тем же небом и под тем же ветром.
А впрочем, мода - ненадежный грим,
Лишь камни сохраняют точность мига.
Твой город, что древней, чем древний Рим...
Карл Ульманис, тридцать четвертый, Рига...
А по соседству год тридцать седьмой,
И ты в руках великого соседа.
Возможно ль объяснить себе самой,
Как беды отличают от победы?
Каких страстей неистовый накал
Душил тебя в непрошеных объятьях?
Но почему же Янис Судрабкалн
Так искренно поет о русских братьях?
Тридцать девятый год, сороковой,
Откликнувшийся стоголосым эхом...
Поэт, не находивший город свой,
Хоть никуда оттуда не уехал.
... И я не уезжала никуда.
Век на исходе, в кухне пахнет тесто.
Чужие годы и чужие города
Сдвигаются с насиженного места.
Не верила б в реальность этих дат,
Когда б ни дни рожденья в документе.
Нет ничего. Фонарь погас и снят.
А век все тот же, и все тот же ветер...
1993
Заключение
Все начиналось с возвращения имен
Неправедно забытых и погибших,
И каждый стал на сантиметр выше,
Отринув страхи канувших времен.
Мир был затихшим, как перед грозой,
Но и гроза казалась не напрасной,
Поскольку флаг такой привычно красный
Опять разрезан белой полосой.
Молитвы, слезы, памятник в цветах
И нелюбви старинная наука,
Так люто ненавидели друг друга,
Молчавшие на разных языках.
Откуда злость, когда повержен страх,
И темнота, если повсюду свечи.
А страх вернулся непонятно как,
Согнув едва расправленные плечи.
Так начиналось ПОВТОРЕНИЕ имен.
Круг заколдован - мы летим по кругу!
Запрещено подать другому руку
Законом разделения племен.
Вновь Ульманис. Стремглав летим назад
В мир мертвых. Не выдерживают нервы,
Как вспомнишь, что в ряду ближайших дат
Сороковой - и страшный сорок первый.
1993
Беженка или изгнанница
Беженка или изгнанница-
Пленница своих оков...
Я не знаю, что останется
Через несколько веков.
Я не знаю, что изменится
На последнем рубеже.
Пленница - но не изменница
Собственной своей душе.
Замороченные войнами
Не услышат приговор,
Оттого ль, что ловко пойманы
Временем в его затвор.
Обмишурились и сглазили
Мир,- о чем теперь скорбеть?
Если жизнь обезобразили,
То и смерть уже не смерть -
Так, мелькание экранное,-
Не обяжет ни к чему.
Всё неясное и странное -
По заказу - на дому.
Но почто же мне мерещится
Дверь, что отворить смогу?
Беженка ли, перебежчица -
От себя не убегу,
Замурованная заживо
В тленье слов и блеск монет...
Неужели ПЕРСОНАЖИ мы,-
Выключат - и солнца нет?
06.10.2002
В ожидании снега воздух насторожён
В ожидании снега воздух насторожён,
Погрустневшие окна не отражают света.
И ноябрь вновь так отчаянно обнажен,
Что вопросы молкнут, оставив одни ответы.
Но такая смута и в ясности, и в душе,
В этом бледном небе, в слепом над домами солнце!
Что-то близко, еще не здесь, но вот-вот – уже
Через пару вздохов очнется и оборвется.
А покуда живем обыденной маятой –
Перезвоны монеток и пироги с капустой.
Вдруг обрушится жизнь всей яростной полнотой,
Но сейчас так блаженно, так первозданно пусто.
А уж коли судьба – смирись и не прекословь:
Впереди целый миг, огромный, необозримый…
То ли сок томатный разбрызгали, то ли кровь,
То ли это под первым снегом горит рябина…
11.11.03
Выхожу в белый снег, безнадежный октябрьский снег
Выхожу в белый снег, безнадежный октябрьский снег,
Где под саваном все мы - творцы колдовского обряда.
Я еще человек, а, быть может, и не человек,
В этой медленной скуке пустого Охотного Ряда.
Пустота, несмотря на толпу и мелькание фар
И присутственных мест, что ко мне попривыкли невольно.
Мне почти всё равно, но пока хоть немного мне больно-
До конца не вросла в этот смертный метельный угар.
Прислоняюсь к стене,- и в затылке пульсирует век,
Он за всякое дело стремился к стене нас поставить.
Всё затмит быстрый снег, но следов не укроет и снег
В мглистом городе, где и следов невозможно оставить...
23.10.2002
ЧУДО
Показалось, уже ничего не будет,
Но взглянул в окно и увидел: осень.
И помыслить не смел о каком-то чуде,
Ну а чудо его пригласило в гости.
Пили чай с осенней листвой лимонной,
Добавляли остывшее солнце в воду.
Неужели вокруг этот мир бетонный,
Сам себя лишивший шальной свободы?
Нет, неправда! И боль побежит сквозь раны
Вместе с кровью по жилам живой водицей.
А прорвешься за белизну экрана –
И увидишь живые глаза и лица,
Вместо пыльных стульев и лысой кроны
Никому ненужной московской пальмы
В кинозале, пухнущем от попкорна
И тоски отчаянной, изначальной.
Лучше с чудом чаевничать, есть печенье
Да сушить горбушки ржаного хлеба
И не ждать казенного воскресенья,
А вдохнуть поглубже – и сразу в небо…
Даже если людская вражда остынет
Лишь с победой предавшего всех Иуды,
Будут лес осенний, песок пустыни,
Птичий взмах, бессмертный, как жизнь и чудо.
13.09.2004
ДЕНЬ ПОБЕДЫ
Маме
Половина жизни - война,
Половина детства - вразброд…
А какая была весна
В этом городе, в этот год!..
Сколько южной говорливой листвы,
Все надежды - тополиным речам!
Ну и ладно, что не помнишь Москвы,
Пусть является тебе по ночам.
Даже сонная - вприпрыжку и вскачь.
Дети голода и смерти сильней.
Как-то утром разбудил тебя плач,
Безутешный женский плач у дверей.
Что же это? Во дворе голоса.
Репродуктор, грохот музыки, свет…
Синевою взорвались небеса,
Как поверить, что войны больше нет?
И сплетались бирюза и кумач,
И в счастливой суете площадей
Этот женский, этот тягостный плач
Потерялся средь красивых людей.
Новой жизнью набухали сады,
И пластинки истирались до дыр,
И гармошка рассыпала лады,
Обещая всем незыблемый мир.
В южном городе сбывались все сны,
Совершались чудеса наяву.
Никогда уже не будет войны,
Очень скоро ты вернешься в Москву.
Половина жизни - война,
Половина детства - вразброд…
Всеми окнами смеялись дома,
Охраняя белый свет от невзгод.
…Ты когда-нибудь приедешь сюда,
Станешь взрослой, помянешь ясный день.
Никакая не накроет беда,
Никакая не опустится тень…
Видно память человеку тесна.
Разве все это случилось со мной?
Город Грозный, сорок пятый, весна,
Безутешный женский плач за стеной…
08.05.2001
ЛЕТЧИК
Иль отравил твой мозг несчастный
Грядущих войн ужасный вид,
Ночной летун, во мгле ненастной
Земле несущий динамит.
«Авиатор», А. Блок
Он под собой не видел крыш,
(Да и зачем ему смотреть?)
Когда бросал на город Ниш
Фасованный огонь и смерть.
Он не вдыхал горячий дым,
От взрывов и сирен не глох,
Он был для всех неуязвим,
Как Бог, хотя совсем не Бог,
А лишь послушный автомат
Законом признанных убийц.
Но в плоскости военных карт -
Ни храмов, ни больниц, ни лиц.
Он был не молод и не стар,
Его не жгла ни боль, ни месть.
Иисус Христос, Аллах акбар,
Крест православный и мечеть,-
Все безразлично. Все равно,
Кого спасать, кого казнить.
Какое классное кино!
А значит, нужно победить…
Не посмотрел ни разу вниз,
Войной увлекшись, как игрой,
Такой прекрасный механизм -
Цивилизованный герой!..
Но чем ему заняться впредь,
Коль даже смерть не заслужил?
Ведь невозможно умереть
Тому, кто никогда не жил…
Душа? Одна вода и лед!
А у других - труха и жир.
Он сел в обычный самолет,
Он был обычный пассажир.
И все же получил штурвал -
И время изменило ход,
Когда он небо разорвал
И отключил автопилот
В себе, преодолев заслон,
Не замерев на рубеже -
Крылом обрезал Вавилон,
Все сто двенадцать этажей.
Бетонная разверзлась твердь,-
И ни устоев, ни основ.
Но смерть была - живая смерть!
Но кровь была - живая кровь!
Накрыл невыносимый жар,
И, корчась, из последних сил,
Он выкрикнул "Аллах акбар",
Подумав "Господи, спаси",
На непонятном языке
И непривычно сжав персты.
А на забытой им реке
Сожгли последние мосты.
И в мареве нью-йоркских крыш,
Распавшись, превращаясь в газ,
Он вдруг увидел город Ниш
В свой первый и последний раз.
20.09.2001
Москва забыла - это ей несложно
Москва забыла - это ей несложно,-
Ей безразличны даже те, кто живы.
Как жарко говорим о целях ложных
И проклинаем всласть пророков лживых!
И вороньё хохочет над крестами,
И черный дым у куполов клубится...
Уж столько раз меняли нас местами,
Что не поймешь, где жертвы, где убийцы.
А всё печемся о вселенском благе
С отчаянья или с усмешкой желчной.
И только листья рвутся, словно флаги
Багряные. И будут рваться вечно.
04.10.2002
Мостик с берега на берег
Мостик с берега на берег.
Время совершать намаз.
Катит воды мутный Терек
Через весь Владикавказ.
Всё размеренно и чинно.
Сбылся, сбылся божий план!
Зов протяжный муэдзина
Не тревожит христиан.
Тишина в предгорьях рая.
Ах, жила бы здесь сама,
Никуда не уезжая!
Трехэтажные дома
От людей не прячут неба,-
Только солнце выше скал.
Тот, кто никогда здесь не был,
Голос Бога не слыхал.
И военная дорога
Не напомнит о войне.
Видно, помирились боги,-
В христианской стороне
Мусульманская молитва
И языческая быль.
В небесах утихла битва -
На земле осела пыль.
Мостик с берега на берег,
Ничего такого нет.
Но бушует мелкий Терек
Раз, примерно, в десять лет.
И, потребовав свободы,
Вширь, аж не хватает глаз,
Бурно разливает воды,
Затопив Владикавказ.
Долго горы помнить будут
Смуту душ, смятенье дум.
Снова слышится повсюду
Терека тревожный шум.
02.06.2001
Против танка не помогает праща
Памяти Фэяра Дауда
Против танка не помогает праща -
Отлетают камни и жилы рвутся.
Уходя из дома, скажи "прощай",
Потому что обратно нельзя вернуться,
Потому что не спрятаться от борьбы,
От горячей пули, от тьмы и света.
Ничего не спрашивай у судьбы,
Всем давно известны её ответы.
А когда разомкнётся земная твердь,
И отпустят последнего страха сети,-
За свободу единая плата - смерть,
И в неё, как в пропасть, шагают дети.
Не до шуток! А им бы ещё играть,
И, быть может, они-то пока играют!
Им совсем не хочется умирать!
Отчего же всё-таки умирают?..
И не выбьет слезы ядовитый газ,
И броня загорится вдруг, как солома -
Столько ярости жаркой из детских глаз
И невиданной силы в запястьях ломких.
Палестина - это сухой песок,
Палестина - это цветенье рая.
Нет, не в губы целует тебя - в висок
Нестерпимая боль, но ещё живая.
Как галдит всемирное вороньё -
Всё ему страданий и крови мало!
Видишь небо- оно навсегда твоё,
Ты уйдешь в него с мостовой Рамаллы…
2001
ГДЕ ТЫ, ГОРОД МОЙ?
Скажи мне, где ты, город мой?..
Я. Судрабкалн
Скажи мне, Рига, где ты, город мой,
Быть может, там, за рубежами времени,
В которое я не ходок, но все же
Черты твои ловлю в чертах домов
И радостно кричу тебе : “Эй, Рига!”
Но слепо смотрят окнами дома,
И хмуро смотрят пожилые женщины,
Не разжимая очень тонких губ:
Их память не для пришлых чужаков.
А может быть, искать в истоках памяти
Своей, где зыбкость линий и путаница
Древних языков? Хотя какие языки не древние!
И разделить кириллицу с латиницей
Не так-то просто, даже если вымарать
Все буквы с вывесок. Скажи мне, Рига,
Где ты, город мой? Припомнишь ли
Епископа немецкого, царя Петра
Иль президента первого,-
Сама к себе не ближе ни на шаг.
Какие песни, если все потеряно,
А у надгробия Свободы - памятник,
И пестрое кружится казино,
Чтоб оторвать или приблизить прошлое.
А мир опять не знает о тебе
И только равнодушно усмехается,
Когда бросает деньги не сукно...
Ответь мне, Рига, где ты, город мой,
И почему мне хочется сказать
Вслед за поэтом, что есть башни,
Но нет крова, законов много -
Мыслей новых мало.
И удивленный человек скитается
Меж новыми чудными господами
И спрашивает : “Где ты, город мой?”
1993
ФРОНТ
На Москву с запада
надвигается
снежный фронт.
(Гидрометеоцентр 15.11.2001)
Снежный фронт накрывает дома,
Пусть пока не свинцовый, а снежный,
Но безжалостный и неизбежный,
Как бескрайняя наша зима
И колючий предутренний мрак,
Просветленный одним снегопадом,
Мы привыкли, нам холод не враг,
Но враги укрываются рядом
В этой зоне прифронтовой,
В льдистых окнах и гнили февральской.
Заморожены страшною сказкой -
За предательство платим Москвой.
Помнишь, стылые ночи без сна
Вслед за вьюгами с запада мчались.
Мы боялись, что завтра - война,
А война никогда не кончалась...
16.11.2001
Если древняя ярость сжигает дотла
Если древняя ярость сжигает дотла,
Если белое солнце превыше всего -
Под расплавленным небом царит "иншалла",
Потому что ты сам - не решишь ничего.
Здесь уступами к морю дома поползли.
Средь чернявых мальчишек и женщин в платках
Разглядеть бы приметы прекрасной земли,
Той, что создал для мира и счастья Аллах.
В ожидании прошлого мутная даль.
Что за пазухой прячешь, задумчивый брат?
Торжествует, как прежде, жестокая сталь
И послушный привычной руке автомат.
Эти легкие волны, разнеженный пляж -
Только дальние отзвуки с райских высот.
Но под пальмой поправит солдат камуфляж
И усмешку с растресканных губ облизнет.
А Европа взирает глазами антенн,
Полагая, что все здесь к рукам прибрала,
Но из всех закоулков, из окон и стен -
Иншалла, иншалла, иншалла, иншалла …
Не спасут ни отвага, ни хитрость, ни страх,-
От себя и от Господа не убежишь.
Под расплавленным небом хозяин - Аллах,
Потому-то ты сам ничего не решишь.
17.08.2001, Алжир
Вы слышали - Белград сегодня сдан
Вы слышали - Белград сегодня сдан.
Вы видели - в Кремле поникли флаги.
Ату меня! Я тоже Слободан,
Тащите на судилище в Гааге!
Его следы побил свинцовый дождь,
Его надежды - в мировой помойке.
Вы говорите, он не лучший вождь,
Не самый смелый и не самый стойкий.
Быть может, так. Но не тому судить,
Кто, озверев от сытости и лени,
Сумел поставить сербов на колени:
Предать, продать, унизить, раздавить.
Как жить в Москве, встречающей Солан
И Шрёдеров? Среди такого сброда
Не пророню ни слова про свободу,-
В тюрьму меня - я тоже Слободан!
Пусть буду я виновницей всех бед.
Берите мою душу в перекрестье
Своих прицелов и своих газет,
Делите, победители, бесчестье,
Которое единственный трофей
И самая желанная награда
За смерть детей и ужас матерей,
За преданное мужество Белграда.
Пригвождена к позорному столбу
Своей славянской совести старинной,
Как век назад. Но, глядя на толпу,
Я утверждаю, что во всем повинна:
И в том, что был Белград сегодня сдан,
И в горькой обреченности России.
Распни меня! Я тоже Слободан!
Уж лучше на кресте, чем на осине...
СЕРБИЯ
Осторожно, двери закрываются,
Станция Белград теперь конечная.
За окном галдит цивилизация,
Сытая, глумливая, увечная.
Впрочем, осторожничать бессмысленно.
Всё, что будет - будет обязательно.
Видно, помереть тебе от выстрела
Смертью образцово-показательной.
Станция конечная, но долго ли
Путь продлится после этой станции?
От себя, от дьявола, от Бога ли
Никому не удавалось спрятаться.
И пошли мы по дорогам босые,
Измеряя время расстоянием.
В черном небе показалось Косово
И старик, просящий подаяния.
Только хлеба нет, его не взяли мы,
Отправляясь в дали запредельные.
Осенил он камень крестным знаменьем,
Превратился тот в горбушку белую.
И покуда мы совсем не спятили,
Старика молили о забвении.
Дал он крест, тяжелый, как проклятие,
И животворящий, как спасение.
По горам его тянули волоком
Зноем адским и ночами стылыми,
И куда-то звал далёкий колокол,
На сомненья не оставив силы нам.
Сгинул век (а мы-то всё про вечное!),
Но нетленны образа опальные.
Осторожно, станция конечная
На земле, а в небесах - начальная.
15.05.2002
Стянуть бы яблоко с лотка
Стянуть бы яблоко с лотка –
Да по витрине бренной.
И ждать веселого свистка,
Мигалки и сирены,
Как отразится звук от стен
И не умолкнет долго,
Как будет мерзнуть манекен
Средь снега и осколков.
Не то, чтоб антиглобалист,
Не то, чтоб «смерть буржуям», -
Но эти хлопья, этот свист
И чувство – все могу я!
А кто-то схватит за плечо,
И кто-то будет драться…
Бери же! Это все ничье
Еще минут пятнадцать:
И манекена нагота,
И яблоко, и шубы,
Пока такая маята,
И бьют поддых и в зубы.
Послушай, нынче нет греха,
Кроме трусливой лени,
Раз обесчещены меха
Прикосновеньем черни.
Был этот город не для нас
Сиянием раскрашен,
Но вырвались – и хоть не час,
Так четверть часа наша,
Метелью спутанная даль,
Смешная заморочка…
А жизнь – не басня, где мораль,
Как пуля, ставит точку.
12.12.2004
СТАНЦИИ
До работы на метро – умаяться,
Мимо станции «Дубровка» и «Печатники»,
И никто не вздрогнет от отчаянья,
Потому что жизнь, сказали, продолжается.
Потому что всё забыто – зажило,
Заплелось угрозами и фразами
Для живых – и погребенных заживо,
Для убитых террористами и газами.
А уж коли вышел из давильника –
Не рыдать же над чужими ранами.
За «зелеными» вперед, за «деревянными»
Для себя – и своего мобильника.
А по «ящику» всё Путины да с Бушами,
В общем, черт возьми, скучища смертная.
Соберусь-ка я в субботу в Тушино, -
Пиво – дрянь,
Зато «Ночные снайперы», Паперный там…
А на поле – праздничное месиво,
А над полем – солнечное марево.
И когда мне по ушам ударило,
Стало жутко и немного весело.
Блин, везет!
Всё цело, и не больно мне.
Лужи черные на тротуаре плавятся.
Проявились рожи протокольные,
Говорили, жизнь, мол, продолжается.
Как там дальше склеится и сложится?
Мимо станций, болью не помеченных…
Ну а грохнет – постоят со свечками,
Смоют кровь, и жизнь опять продолжится.
Мёртвые – всё девочки и мальчики.
Кто оплакан, кто оплёванный-освистанный.
А одна была в такой прикольной маечке,
«Наша родина – СССР» на ней написано…
Вспоминаю, да не вспоминается, -
Пиво, блин! Или душа контужена?
Родина… Печатники да Тушино.
Вру себе про жизнь, что продолжается.
10.07.2003
ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК
1
Хочу вернуться в ясную Москву
Под синь небес и праздничные клены,
Где, если жгут увядшую листву,
То пахнет осенью, а не броней каленой,
Где дождь неровный оставляет след
Воспоминаньем об ушедшем лете,
И словно крылья бабочек в букет
Цветные листья собирают дети…
…Вернусь, когда на свете ни души,
А только холодок сентябрьской ночи.
«Прощание славянки» приглуши,
Встречая нас – прощаться нету мочи!
И я пройду по горечи воды,
Продымленной горячими дымами,
Пока не встало солнце – знак беды
Над черными от копоти домами.
08.09.2002
Книжный магазин
2.
В стеклах огней разноцветных драже.
Мимо сознанья мелькают страницы.
Вдруг померещилось: что-то случится
Или, быть может, случилось уже.
Мимо циклонами скомканных зим,
Дымной толпы, мельтешенья вокзала...
Вновь обернулся собой магазин,
Вспомнив, что он не читальная зала.
Да и читать ли, покуда с листа
Буквы ссыпаются в клей переплета.
Не пережить ощущенья полёта, -
Потная куртка, народ, духота...
Где-то снаружи неоновый свет,
Оттепель ливни сплетает в косицы.
Шарю в карманах, на сотенной нет,
А продавец уже хмуро косится.
Блеф настоящего, вымысла быль,
Всё, что написано - плоско и слепо.
Мокнут в витрине вечернее небо,
Бледные звезды, февральская гниль.
Вестница ненастоящих потерь
Эта бумажная книжная милость.
Что-то, пока я читала, случилось,
И никогда не случится теперь.
06.02.2002
БЛЕСТЯЩИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ДЛЯ ТРЕХ ЯНИСОВ
Самоопределение народов
Вполне заслуженно славится,
Хотя взаимопонимание народов
К несчастью не всем нравится...
Я. Судрабкалн
Самоопределение народов вполне заслуженно славится,-
Прежде всего, это на вывесках отражается
Русскоязычных, снятых с огро-о-мным риском.
Яниса Судрабкална переведут на английский,
Презрев язык оккупантов, врагов, предателей.
В Англии Янис отыщет истинных почитателей.
Другой поэт, тоже Янис, не будь ослом,
В столице вражеской загостился послом,-
Всю жизнь боровшийся за свободу,
Теперь на практике объединяет народы,
Сетуя, что в контакте не тесном
Сложно стало устраивать праздник песни,
А европейским братьям латышское пенье,
Прямо скажем, почему-то до фени.
Но вы дождетесь помощи самой братской -
Шляпки в горошек от королевы датской
И милой улыбки, необходимой, чтобы
Облобызать подошвы старушки - Европы...
PS Яниса Райниса вычеркнуть из хрестоматии!
Он сочувствовал коммунистической партии!
И хоть сотрудничал с правительством буржуазным,
Горького перевел абсолютно напрасно
И Пушкину уделил слишком много внимания,
Что очень вредно латышскому самосознанию.
1993
Иные кричали, иные - молчали
3.
По лестнице старой, продутой, угрюмой
Близ полночи кто-то, одышкой страдая,
Взбирается,- тайною тешится думой:
Вдруг к небу приводит ступенька крутая?
Я. Судрабкалн
Иные кричали, иные - молчали,
Иные, привычные, не замечали,
А жизнь обрывается в самом начале,-
Не задан вопрос и не найден ответ:
Откуда сие? Неужели нам свыше
Даровано свойство - друг друга не слышать?
Здесь камни, и те настороженно дышат,
Свидетели прошлых и завтрашних бед.
Неправда! Хочу возвратиться обратно!
Смерть в юности попросту невероятна.
Пока не чернеют кровавые пятна -
Стоп-кадр! Прокрутите мгновенья назад!
Кому-то - страданье, кому-то - нажива,
Живые всегда убиваются лживо.
А мертвые правы - и мертвые живы.
Да, мертвые живы! Но мертвые спят...
И миру нет дела: жил ты или не жил,
Со временем плачут все реже и реже,
Не памятью дышат, а новой надеждой,
Но припоминают порой в январе...
Что толку теперь, - был в том смысл или не был,
Казалось, судьба - это лестница к небу,
Потом оказалось - упавшее небо
Да камень на Бастионной горе...
1993
Эта древняя ветхость надежней отстроенных стен
3.
Эта древняя ветхость надежней отстроенных стен,
Здесь на выцветшем небе отчетливый контур мечети.
Никаких перемен, никогда никаких перемен,
Только вечная песня рождения, жизни и смерти.
И никто не подумал, насколько искусен певец -
Пред громадами камня любое искусство забыто.
В побуревшей траве затерялась отара овец,
Вслед за валким автобусом конские бьются копыта.
Ни конца, ни начала - здесь устье и здесь же исток.
Эти вечные горы - до Библии и до Корана.
Не находится слов, лишь растерянно молвишь - восток,
Неожиданно близкий и все же загадочно странный.
Что таится в раскосом прищуре задумчивых глаз?
Что в кишлачной глуши приготовлено - пир или пули?
Убегающий взгляд... Это Азия смотрит на нас, -
То безветрие штиля, то гребни, как на Иссык-Куле.
26.05.2000,
г. Рыбачий
ДОРОГА НА ВОСТОК
1.
Белый лист и зеленый листок,
Черной кровью набухла черешня.
На восток, на восток, на восток,
Неотступно, упрямо, неспешно.
Белый свет бесконечней дорог,
Не вмещается в сутки и строки.
На восток, на восток, на восток,
Перепутав все даты и сроки.
Не боится никто опоздать
Время - слабое эхо пространства.
Поезда, поезда, поезда
Мимо судеб и сквозь государства.
Все собою объемлет простор,
Что ему мельтешенье Европы!
Он от вечного неба и гор,
До потопа и после потопа.
22.05.2000, Россия - Казахстан |
